http://kultrev.ru/ Store Name Address Country Phone ru 1440 Sun, 03 May 2026 11:49:50 +0300 VaM Shop RSS 2.0 Feed Copyright (c) 2026 Издательство "Культурная революция" kultrev@mail.ru (Издательство "Культурная революция") http://kultrev.ru/ http://kultrev.ru/favicon.ico http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=1 Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей. / Пер. с нем. Е.Герцык и др. – М.: Культурная Революция, 2005. – 880 с. Послесловие Николая Орбела. Тираж 5000 экз. Эта книга – одна из самых скандальных в истории культуры. И одна из самых великих и спорных. Но ясно одно – тексты, фрагменты, афоризмы, которые в нее вошли – все равно принадлежат Фридриху Ницше. Как бы мы их ни разбивали, ни включали в другие произведения, как бы мы их ни записывали в разряд просто посмертных записок, все же это живая речь философа. «Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма…» – кричал Осип Мандельштам. В памяти только это и остается – форма речи как след культуры. Ф.Ницше эти тексты не писал, он их изрыгивал. Сохранилось воспоминание Шарля Азнавура о том, как он слушал песни В.Высоцкого. После того, как он послушал, как поет Высоцкий, француз сказал: «Я так не могу. Он не поет – он изрыгивает». Так же и у Ф.Ницше. Это голос на грани фальцета. Эту песнь он спел – и выпустил дух. И ушел. И потом весь ХХ век будет долгим комментарием к этой книге. Комментарием и проверкой. Это первое и полное издание на русском языке «Воли к власти». Издательство Культурная Революция предполагает далее издать и Полное собрание сочинений великого немца. А также его переписку. Вот и дожили мы до дней этих – когда бедный Ф.Ницше может быть услышан таким, каким он был и есть в памяти культуры, каким он хотел быть услышанным. Он имеет на это право, он, Распятый. Хотя совсем еще недавно в изданиях его работ, в предисловиях к ним, в том числе и в известном и добротном издании под редакцией К.А.Свасьяна, эта книга называлась фальшивкой (см. его предисловие к изданию: Ницше Ф. Соч. в 2-х томах. – М.: Мысль, 1990). Но К.А.Свасьян при этом ссылался на известных исследователей и публикаторов трудов Ф.Ницше – Шлехту, Коли и Монтинари. Они считали, что не было никакой «Воли к власти», что подлинные работы Ф.Ницше – только те, которые он сам опубликовал. Остальные – лишь его посмертные записки. А сестру его, Елизавету Ферстер-Ницше, они обзывали последними словами, что она прибрала к рукам Архив Ницше, что бедный брат настрадался от нее, что она ничего не понимала в его философии, что она извратила наследие своего брата, жаждала славы и богатства, использовала наследие брата в своих корыстных интересах. Нет смысла обвинять или оправдывать сестру философа. Лучше обратиться к самим текстам. Эти споры не мешали всем великим последователям Ф.Ницше в ХХ веке (М.Хайдеггеру, М.Фуко, Ж.Делезу и др.) цитировать и ссылаться на эти тексты. Важно ведь было приобщиться к этой духовной лаборатории, к этому кладезю поисков. Читаешь, перечитываешь, отмечаешь ручкой, возвращаешься к прочитанному, открываешь книжку с любого конца и опять, в который раз, поражаешься, как он до сих пор современен. Не злободневен, а в принципе современен культуре. Такие авторы в принципы метафизичны, то есть живут вне пространства и времени. Они остаются в культуре навечно. В этом плане в культуре, по-крупному, прогресса-то ведь нет. А есть прецеденты творения формы мира. Он не умер. Он с нами. Он точен, глубок, тонок. Книга хорошо издана. В ней опубликованы 1067 фрагментов-афоризмов, написанных в период с 1882 по 1888 годы. В книге также опубликовано большое послесловие Н.Орбела, который постарался не очернять и обелять, не судить, а показать всю правду этой книги и ее историю в ХХ веке. Книга воспроизводит немецкое издание 1906 года, которое было осуществлено Е.Ферстер-Ницше с ее Введением и заключительными замечаниями. В книге даны подробные комментарии к текстам Ф.Ницше. Нет смысла пересказывать великую книгу, давать какие-то комментарии, писать резюме к этой вечной книге. С огромным опозданием, но она вышла на русском. И будет продолжать свою историю. Читать ее просто так невозможно. Она не читается. Она становится формой перерождения и преображения. После нее ты становишься другим. Этот сгусток гениальной энергии тебя сжигает и возрождает. Все было потом. Весь ХХ век потом только и делал, что комментировал Ф.Ницше. И постмодерн был потом. А Ф.Ницше уже все сказал. Остается только удивляться, почему мы потом так жили и думали? Почему мы были так увлечены всеми этими постмодернистскими штучками, деструкциями и деконструкциями, этим всеобщим нигилизмом, о котором Ф.Ницше уже все поведал? Отчего мы так увлечены этой самоубийственной и мазохистской работой по ниспровержению всех ценностей? Может от того, что мы как раз подтверждаем его диагноз, который он дал человеку? Но сам-то Ф.Ницше писал о ниспровержении всех ценностей ради новой оценки, ради нового начла, ради Нового Возрождения. «У каждого смысла обязательно будет свой праздник возрождения», писал мудрый М.М.Бахтин, которого Ф.Ницше еще в юности тоже всего перепахал. Ф.Ницше не успел что-то построить. Или не мог? Не смог построить, предложить новое начало? Эти фрагменты гениальны. Но они раскалываются, распадаются. Из этих осколков, казалось бы, трудно и невозможно построить дом бытия. Но эта книга и не могла стать трудом таким же, каким были Критики И.Канта или «Феноменология духа» Г.В.Ф.Гегеля. Это подметил еще М.Хайдеггер. Но возможно и другое. Из этих кубиков можно построить все – и коммунизм, и фашизм. А авторов этих великих утопий потом будут записывать как в великие мудрецы, так и в великие злодеи. Поэтому к нему будут всегда возвращаться. Его книга ждет своих новых соавторов. Не архивистов-исследователей, а тех, кто встает на перекличку голосов и дерзает затянуть свою песнь рядом с этим голосом. Эта открытая книга приглашает, зовет к себе. Зовет к новому празднику Возрождения. http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=1 Thu, 09 May 2013 05:13:37 +0400 http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=2 Ольга Кучкина  Беличье колесо истории, или Как идеалы становятся идолами "Новая газета", выпуск № 93 от 07 Декабря 2006 г.     Философу Эвальду Ильенкову посвящена эта книга, «человеку не от мира сего, с печатью абсолютной идеи на высоком челе», по характеристике автора. Я помню, как Ильенков приходил к нам, в «Голубой зал» «Комсомолки», во времена «оттепели», и мы завороженно слушали этого умницу, во всем верного себе, ни в чем не поддавшегося официальному мышлению. Григорий Водолазов, выпускник того же факультета журналистики, что и многие из нас, был выделен Ильенковым и принят в тот интеллектуальный кружок, где бурно искали истину Натан Эйдельман, Юрий Карякин, позже Юрий Буртин, Лен Карпинский и другие замечательные современники. Живые страницы о них, о себе, о своем пути в науке постижения общественных, исторических и философских закономерностей перемежаются с погружением в мир Сократа и Платона — самых значимых для автора людей. В диалогах Сократа, записанных Платоном, как и в творениях самого Платона, Водолазов обнаруживает актуальнейшую мысль, которая дает ключ ко многому, что творится в мире и сегодня. Демократия — тирания — тимократия (власть революционеров) — олигархия — и вновь демократия. Эти сменяющие друг друга режимы составляют, по мнению автора, беличье колесо истории. Главный мотив книги, он же главный мотив всей деятельности писателя, философа, педагога Водолазова, — взаимоотношения политики и нравственности. Еще в 60-х он написал статью «Нравственность и революция»: о том, что безнравственность в политике не оправдываема никакими целями, что безнравственные средства неминуемо дают безнравственный результат. Как и почему прекрасные идеалы в процессе их реализации оборачиваются отвратительными идолами, и возможно ли избежать этих превращений, гнетущих чувство и разум, — эту проблему увлеченно исследует Водолазов.  http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=2 Thu, 09 May 2013 05:15:25 +0400 http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=3 Елена Ознобкина О РЕДАКТУРЕ "Заратустры" В России в 2005 году в издательстве "Культурная революция" начало выходить новое Полное собрание сочинений Ф.Ницше. На сегодня вышли 3 тома собрания (тт. 7, 12, 13; причем издатели начали публикацию с томов наследия). Всего планируется выпустить 13 томов. Издание выполняется по лучшему на сегодня немецкому академическому собранию сочинений Ф.Ницше, подготовленному уже несколько десятилетий назад итальянскими исследователями Д.Колли и М.Монтинари. На русском языке впервые появляются записные книжки Ницше, текстологические комментарии к основным произведениям. В ранее созданные и ставшие уже привычными переводы вносится значительная правка, устраняющая неточности и, в ряде случаев, осовременивающая язык этих переводов. В ближайшее время планируется выход 4-го тома Полного собрания сочинений, в котором будет опубликована центральная работа Ф.Ницше "ТАК ГОВОРИЛ Заратустра. Книга для всех и ни для кого" (части I-IV), созданная в период 1883-1885 гг. Перевод Ю.М.Антоновского (впервые вышел в 1898 г.), взятый за основу в настоящем издании, был подвергнут значительной РЕДАКТУРЕ. О причинах выбора перевода и вмешательства в классический русский перевод "Заратустры" рассказывает редактор тома Елена Ознобкина. Для первого русского полного собрания сочинений Ф.Ницше был выбран перевод Ю.Антоновского, опубликованный в 1911 году (4-е издание) и ставший наиболее известным переводом "ТАК ГОВОРИЛ Заратустра". На суд читателей предлагается его новая редакция. Она была сделана с выборочным учетом той редакторской работы, которую провел К.Свасьян (Ф.Ницше. ТАК ГОВОРИЛ Заратустра. Собр. Соч. в 2-х тт. Т.1. М., Мысль, 1992), а также с некоторой оглядкой на перевод, предложенный Якобом Голосовкером (с определенными редакционными вмешательствами он был выпущен в 1994 году издательством "Путь": Ф.Ницше. ТАК ГОВОРИЛ Заратустра. Пер. Я.Голосовкера. Редактор А.В.Михайлов.). Хочу заметить, что перевод Я.Голосовкера является великолепным памятником незаурядных творческих усилий талантливого переводчика. Однако именно оригинальность этого перевода не позволила мне выбрать его для публикации в настоящем собрании сочинений. Перевод Антоновского оказался более предпочтительным в силу его ориентации на более строгую, академическую традицию. Вот лишь пара примеров различий в предлагаемых Голосовкером и Антоновским вариантах перевода, объясняющих мой выбор: 1. Hundertfaltig verflog und vergriff sich bisher so Geist wie Tugend. Ach, in unserm Leibe wohnt jetzt noch all dieser Wahn und Fehlgriff. (Za I, Von der schenkenden Tugend 2) Ант.: Сотни раз улетали и заблуждались до сих пор дух и добродетель. Ах, в вашем теле и теперь еще живет весь этот обман и заблуждение: плотью и волею сделались они. Гол.: Несчет раз невесть куда залетали и маху давали до сих пор как дух, ТАК и добродетель. Ах, в нашем теле живет и поныне это заумие и промах. 2. Vorwarts, Lahmfuss, rief seine furchterliche Stimme, vorwarts Faulthier, Schleichhandler, Bleichgesicht! Dass ich dich nicht mit meiner Ferse kitzle! (Za I, Zarathustra's Vorrede, 6) Ант.: Вперед, хромоногий, - кричал он своим страшным голосом, - вперед, ленивая скотина, контрабандист, набеленная рожа! Смотри, чтобы я не пощекотал тебя своею пяткою. Гол.: Вперед, черт колченогий, - завопил он неистовым голосом, - вперед, ленивая бестия, ты, продавец пяток всмятку, ты, бледнорожая немочь. Смотри, как бы я не пощекотал тебя своей пяткой. В ходе редакторской работы была проделана полная сверка текста перевода с текстом оригинала, а также выработана общая стратегия редактирования. Конечно, в первую очередь были устранены наиболее явные смысловые несоответствия и неясности (вмешательство происходило и в тех случаях, когда Антоновский, для пояснения мысли Ницше, вводит какие-то дополнительные и не всегда необходимые слова). Как редактор, я попыталась аккуратно "осовременить" язык перевода, убрать, насколько возможно, тяжеловесные архаичные языковые конструкции. И вместе с тем немного "снизить" пафос русского текста, его избыточную даже по сравнению с немецким текстом литературную торжественность (в переводе Антоновского ее поддерживали, в том числе, чрезвычайно многочисленные инверсии и повторы). Отдельной задачей стало уточнение ницшевской терминологии. В ряде случаев мною предложен другой перевод ключевых слов Ницше. (Например, "Tier" я во всех случаях переводила как "зверь", не используя слово "животное", Для "Teufel" я взяла слово "дьявол" или - иногда - "демон", изгнав из русского перевода "черта". Слово "Gleichnis" чаще всего переводится как "подобие", а "Gesindel" как "отребье" и "чернь" и т.д.) В отдельных случаях предложены измененные названия глав. Обратите внимание на смысловую значительность различий вариантов Антоновского (в изначальном варианте (А.) и в редакции Свасьяна (А.-С.)) и Голосовкера (Г.). Предлагаемое нами название стоит, в каждом случае, последним: Vom Gesindel: О толпе (А.)/О людском отребье (А.-С.)/О сволочи (Г.)/Об отребье. Das Abendmahl: Пир (А.)/Тайная вечеря (А.-С.)/Вечеря (Г.)/Вечерняя трапеза. Мне также представлялось важным сохранить богатство и разнообразие ницшевского словаря. Там, где Антоновский порой передает близкие по значению слова одним словом, я старалась передать и оттенки. В ряде случаев я решилась на большую резкость выражений, более соответствующую языку Ницше, чем благообразному языку литературного перевода начала XX века. В тексте Ницше можно встретить немало достаточно натуралистических описаний "фантазийных событий", - Антоновский, как правило, "облагораживает" такие описания, делает их риторически выстроенными и красивыми. Что достигается за счет некоторой модификации ницшевского текста. Общей же целью, "оправдывающей" вмешательство в классический перевод, было достижение более свободного "движения" текста, большей свободы чтения. Мне кажется, что такая задача вполне соответствует главной интенции самого текста Ницше, который гордился удавшейся ему легкостью немецкого языка. В письме к Роде (22 февраля 1884 г.) он пишет: "Мне представляется, что в этом "ЗАРАТУСТРЕ" немецкий язык доведен до своего совершенства сочетались ли когда-нибудь в нашем языке столь славно сила, пластичность и благозвучие Мой стиль - это танец, игра всевозможных симметрий, и перепрыгивание, и передразнивание этих симметрий" (пер. И.Эбаноидзе). Конечно, в русском переводе едва ли возможно угнаться за бесчисленными ницшевскими языковыми находками, перемигиваниями слов и слогов, трудно адекватно передать стихотворные фрагменты (примеры приведены в том числе в примечаниях К.Свасьяна к "ТАК ГОВОРИЛ Заратустра" в 2-х томном собрании Ницше)... Возможно, лучшим разрешением всех вопросов стал бы новый русский перевод центрального для философии Ницше текста "ТАК ГОВОРИЛ Заратустра", сделанный с учетом современного уровня отечественных и зарубежных исследований философии Ницше. Все же редактура - лишь паллиатив такой необходимой культурной работы. Очень важным для дальнейших исследований философии Ф.Ницше в России является решение издателей публиковать в каждом из томов, содержащих произведения Ницше, подробные текстологические комментарии к ним. В данный (четвертый) том вошел комментарий к "ТАК ГОВОРИЛ Заратустра", опубликованный Д.Колли и М.Монтинари, издателями немецкого академического собрания сочинений Ф.Ницше, в 14-м томе немецкого собрания. Комментарий содержит отсылки к более ранним (рукописным) версиям произведения, а также к другим томам собрания, в том числе к томам наследия. Особую группу составляют отсылки к библейским текстам и некоторым другим источникам. Перевод комментария сделан А.Г.Жаворонковым. Хочется надеяться, что при всех возможных недостатках это пионерское собрание сочинений Ницше станет важным фактором развития русскоязычного ницшеведения. http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=3 Thu, 09 May 2013 05:18:17 +0400 http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=4 С главным редактором издательства "Культурная революция", заведующим редакцией Полного собрания сочинений Фридриха Ницше, составителем и переводчиком недавно вышедшей книги "Письма Ницше", канд идатом филол огических наук Игорем Александровичем Эбаноидзе беседует Юрий Нечипоренко "Русский журнал": Как кандидатская по Томасу Манну перешла в занятия Ницше? Игорь ЭБАНОИДЗЕ: Это произошло совершенно естественным образом. Можно даже сказать, что из интереса к Ницше родилась кандидатская по Томасу Манну. Ведь я занялся этим писателем после того, как прочитал "Доктора Фаустуса", а это, в сущности, роман о Ницше, написанный Манном с величайшей любовью к своему герою (писатель сам признавался впоследствии, что Адриан Леверкюн самый любимый из его героев, и это несмотря на все отягчающие исторические обстоятельства, в которых писался этот роман). Может быть, поэтому к Ницше у меня с самого начала было очень персональное отношение, даже особый личностный интерес, который подогревался, как я теперь понимаю, и определенным сходством моего жизненного опыта с опытом Ницше. Сюда входят, скажем, и любовь к музыке, и юношеское увлечение Вагнером, и религиозное воспитание. Так, в одном из черновиков Ницше говорит, что первые пятнадцать лет человек приучается к вере, чтобы следующие пятнадцать от нее отучиваться. Это явление, наверное, типичное для его времени и нетипичное для нашего, но такая ситуация была и у меня. Ну а непосредственно план приблизить к нашему читателю Ницше как человека возник после того, как я во время научной работы с архивом и личной библиотекой Ницше в Веймаре познакомился с его перепиской. Жил я при этом три месяца в том самом доме, где Ницше провел последние годы своей жизни и где до 1945 года находился его архив. РЖ: В чем в ам видится актуальность Ницше? И.Э.: Она очень разная, его актуальность. Есть в нем, скажем, та актуальность, которая на все времена, и она связана с его опытом одиночества, с тем предельным одиночеством, которое он создает вокруг себя и из которого извлекает уже какие-то познания как мыслитель. То есть его одиночество тоже интегрировано в его мышление. Благодаря этому его личность и его мысль могут служить своеобразной поддержкой всем другим одиночествам. Можно даже сказать, что благодаря его одиночеству каждый уже не до конца одинок. В то же время в нем есть актуальность именно сегодняшняя. Начиная с его пророчеств и прогнозов, многие из которых оказались и оказываются совершенно точны - вплоть до сферы политики, когда он говорит, скажем, о двух встречных тенденциях будущего - глобализации (в том числе и о единой Европе) и том, что сегодня назвали бы сепаратизмом - дроблении государств на атомы под воздействием национальной идеи, к которой Ницше, кстати, относится как к таковой однозначно отрицательно. Кроме того, можно говорить об актуальности в связи с тем воздействием, которое он оказал на современную культуру и на самый modus vivendi современной цивилизации. Он, так сказать, взрыхлил почву, на которой выросло очень много плодов, очень разных, от самых разных течений в искусстве и тенденций в политике до аналитической психологии и экзистенциализма, и многие из них уже отмерли, а почва продолжает плодоносить. И когда я говорю о modus vivendi, я имею в виду даже вполне житейские вещи: отношение к своей жизни как к эксперименту, готовность жить рискованно, опасно. РЖ: В подготовленном в ами томе писем Ницше виден как перформансист, жизнь его неотрывна от творчества. И.Э.: Можно было бы даже назвать это "жизнь как произведение искусства", вернее, Ницше и сам это так называет. Еще в черновиках 1873 года, очень ранней поры его творчества, есть такая запись: "Даже когда философ отделяет себя от других, становясь отшельником, он тем самым представляет все же известное учение, дает пример и является философом для других. Продукт деятельности философа - это его жизнь (прежде, чем его произведения). Это его произведение искусства". Понятно, что тут говорится о чем-то гораздо более серьезном, нежели перформанс: ведь речь идет не об актере или любимце муз, у которого за внешним маскарадом, позами и жестами теплится жизнь обычного обывателя, и даже не о выстраивании жизни в соответствии с некими эстетическими канонами, а о человеке познания, который своею жизнью проводит радикальный эксперимент над бытием, в том числе и своим собственным. Его жизнь - потайная, скрытая и незримая, и в то же время это драма, которая разыгрывается на всемирно-исторических подмостках. Ницше с самого начала чувствует, что он на сцене, но это такая сцена, которая, как у Пастернака, "не читки требует с актера, а полной гибели всерьез". И еще мне сейчас подумалось, что это можно сравнить с тем, как если бы человек исполнял роль, не видя ни реакции зала, ни самого зала, в естественных декорациях самой жизни - лишь провидя за всем этим декорацию и миллионы незримых зрителей. В какой-то момент это ощущение того, как все обстоит на самом деле, становится абсолютно отчетливым, он начинает и вправду искать в невидимом зале своих по-прежнему незримых зрителей, вести себя, как на сцене, - и вот это момент, когда настает безумие, потому что, как он сам говорит в "Ecce homo" в связи с Гамлетом, "не сомнение, а несомненность - вот что сводит с ума". РЖ: Можно предположить, что переживал Ницше в Швейцарии; как ландшафт его любимого места - Зильс-Марии связан с его творчеством? И.Э.: Да, Ницше называл этот пейзаж метафизическим и говорил, что ощущает с ним кровное родство. И в нем, кстати, тоже есть что-то удивительное сценическое: это такая природная декорация, удивительно величественная, прекрасная, простая и вместе с тем таинственная. Долина с цепочкой озер и идеально ровными лугами расположена на высоте 1800 метров - это такие подмостки, а по сторонам, как декорации, поднимаются горы до 3500 метров. В этом есть и простор, и какая-то герметичность - совершенно удивительное сочетание. И когда там оказываешься (я был там дважды), то просто переполняет какой-то восторг, эйфория, совершенно независимо от того, в каком состоянии туда приехал. Ну а Ницше, если суммировать все его пребывания там, прожил в Зильс-Марии около двух лет, и этот ландшафт, несомненно, способствовал его работе и его продуктивности - недаром он столько времени его искал, изъездив перед тем практически всю западную, центральную и юго-восточную Швейцарию. РЖ: Есть такие строчки Ивана Ахметьева, в которых выражено характерное отношение к Ницше: " М ы пали ниц / вы пали ницше"... И.Э.: Я не знаю, что имел в виду поэт Ахметьев. Может быть, фамилия Ницше понадобилась ему просто для игры слов - у поэтов такое случается. Но, безусловно, для неприятия Ницше может быть множество разных причин. Кому-то претит его антихристианство, кого-то может раздражать его стилистика (тем более в переводах), а кто-то чурается его просто по инерции, поскольку знает не Ницше, а стереотипы, связывавшиеся с ним в течение десятилетий. Вот с этой ситуацией как раз надо постараться что-то сделать. При этом, если развеять некоторые ложные стереотипы касательно Ницше, число не приемлющих его людей, думаю, не уменьшится. Просто несколько изменится контингент. Так он по недоразумению вызывает некоторый пиетет у всевозможных почвенников и националистов, даже несмотря на свое антихристианство (почвеннику в конечном счете милее исконное племенное язычество, чем общечеловеческое христианство), а ведь это та самая публика, которая больше всего претит немецкому мыслителю, которую он больше всего высмеивает и оплевывает. И если какой-нибудь национал-социалист прочет у Ницше, что тот желает мировой победы еврейского капитала, лояльность к нему определенной публики сильно пошатнется. При этом неверным будет говорить и о его безоговорочной лояльности или нелояльности к той или другой нации. Любая нация для Ницше лишь средство, потому что единственную цель он видит в единицах. В этом его "аристократический радикализм", как выразился Брандес, и Ницше с энтузиазмом одобрил эту характеристику, и не его вина, что все идеи упрощаются и огрубляются, проходя через руки масс, вернее, их вождей. Зная историю, такое развитие можно было бы, конечно, предвидеть, но, чтобы этого избежать, пришлось бы вообще наложить автоцензуру на любое радикальное мышление. РЖ: А что происходит сейчас с восприятием Ницше в Европе? И.Э.: Собственно, за последние полстолетия у западных исследователей Ницше были две основные задачи: добросовестно разобраться с архивом мыслителя и издать его наследие в полном, хронологически систематизированном виде; а также очистить его от всевозможных идеологических наслоений, связанных в первую очередь с национал-социализмом. Первая задача, в общем, подошла к своему логическому завершению: сейчас издается уже полноцветное собрание сочинений, где слои разного цвета показывают историю работы над черновиками. Ну а задача сделать Ницше идеологически приемлемым для политкорректного общества, хотя по-своему полезна, неизбежно сглаживает в Ницше некоторые острые углы, без которых он уже - не совсем он. Ницше на Западе сейчас принято рассматривать прежде всего как просветителя, критика культуры, а его интенции пророка, учителя человечества стараются обходить стороной. И с Ницше всегда так. Его все стараются подогнать под себя, при том, что он не просто не вписывается ни в какие парадигмы, а с треском, насильственно выламывается из них. Для того чтобы как-то связать его с той же нацистской идеологией, требовалось столько в нем исказить, игнорировать, попросту подвергнуть цензуре. Но делать его эдаким безобидным профессором-культурологом тоже совершенно неправильно и попросту смешно. РЖ: Расскажите, пожалуйста , о работе над русским Собранием сочинений Ницше . И.Э.: Вообще, это беспрецедентное издание. Была до революции попытка выпустить Полное собрание сочинений, но, даже если бы она увенчалась успехом, наше издание все равно было бы сейчас совершенно необходимым. Ведь здесь огромное количество текстов (больше половины), которых до сих пор не было по-русски. Это так называемые тексты из наследия, которые Ницше не включил или не успел включить ни в одну из авторизованных книг, но тем не менее это не просто нагромождение черновиков и набросков, а огромные залежи, в которых попадаются полностью завершенные и по форме и по содержанию афоризмы первостепенной важности. Перевод этого наследия организовал и профинансировал в начале 2000-х годов Владимир Николаевич Миронов, большой энтузиаст Ницше, усилиями которого было создано в 2004 году и издательство "Культурная революция". Моя задача сейчас заключается в том, чтобы привести эти переводы в окончательный вид, поскольку с ними существуют определенные сложности. Главная проблема, что с переводчиками в свое время не работал научный редактор, хорошо знающий специфику самого предмета. И речь не только о философской терминологии или знании античной литературы, но и о таких вещах, как, скажем, знание музыкальной культуры. Попадаются, как, впрочем, в любой работе над переводами, и просто комичные казусы, когда, например, переводчик буквально переводит в принципе не подлежащее переводу название лейпцигского симфонического оркестра "Гевандхаус" как "модный дом", а два редактора, проглядывавшие перевод, вместо того чтобы исправить ошибку, начинают конкурировать с переводчиком в стилистике - один поправляет "модный дом" на "портняжный цех", а другой - на "пошивочную мастерскую". Все это - причины, по которым работа над изданием 13 томов Полного собрания сочинений Ницше растянулась на месяцы и годы. Все переводы приходится заново сверять, в том числе и давным-давно существующие переводы книг, таких как "Так говорил Заратустра". Она вышла в четвертом томе собрания сочинений, и я уже не раз встречал удивленную реакцию читателей, дескать, стоило ли столько тянуть с изданием, чтобы в очередной раз опубликовать перевод Антоновского. Но в том-то и дело, что это не очередная публикация дореволюционного перевода, сделанная не глядя, как практически во всех изданиях последних пятнадцати лет. Здесь очень тщательно работала редактор Елена Вячеславовна Ознобкина, сверявшая каждое предложение с оригиналом - не только для того, чтобы устранить смысловые ошибки, оставшиеся в переводе, несмотря на столетнюю историю его переизданий, но и чтобы облегчить и прояснить язык Ницше, убрать тяжеловесные старомодные языковые конструкции, которые совершенно чужды и духу, и букве оригинала. Есть на самом деле еще один момент, который делает это собрание сочинений уникальным для российского книгоиздания. Дело в том, что это первый случай полного издания всего наследия зарубежного автора, всего архива (если не считать писем, о которых разговор особый). И поскольку задача беспрецедентная, то нам постоянно приходится решать множество конкретных вопросов (от нумерации строк до принципов воспроизведения в переводе незавершенных фраз) и самим создавать прецедент. РЖ: Вы недавно выпустили собрание писем Ницше. Можно узнать о принципах композиции книги? И.Э.: Работать над томом писем Ницше я начал около десяти лет назад. Ведь такого издания, которое я мог бы взять за образец, нет даже в Германии; мне нужно было изучить весь корпус сохранившихся писем (около 3 тысяч), биографический контекст, контекст самой переписки - то есть письма его корреспондентов, - и уже исходя из всего этого, выстраивать композицию книги. Я хотел, чтобы это было что-то вроде биографии, непроизвольно рассказавшей саму себя, романом со своими сюжетными линиями, завязкой, кульминацией. Творческая жизнь Ницше имеет уникальную драматургическую развязку - это его последние письма, в которых мы видим поразительный сплав безумия и рефлексии, пытающейся осмыслить свою судьбу в целом. То есть развязка для книги писем задана самой судьбой, не в том смысле, что это просто последние письма, а в том, что это действительно финальные аккорды, взятые самим автором. Завязка тоже напрашивалась - это письмо 14-летнего Фридриха, к которому он прикладывает листочек своей "автобиографии": очень наивное описание переживаний подростка, покидающего родительский кров. Вот между этими двумя полюсами надо было отобрать то, что наиболее существенно, выразительно, важно, так, чтобы не было повторов, сохранялась динамика повествования и в то же время не был упущен ни один важный момент, ни одна значимая линия духовного развития и внутренней биографии. Хотя конструкторское, составительское начало в такой книге неизбежно присутствует, мне хотелось, чтобы оно было практически неощутимым, ведь я стремился к максимальной (для субъекта) объективности, нетенденциозности в отборе, исходя не из идеологического, а из эстетического в широком смысле, то есть незаинтересованного, отношения к биографии Ницше и его письмам. Поэтому, например, все комментарии в книге даются с помощью фрагментов и поясняющих фраз из других писем самого Ницше: в книге не должно было быть комментатора или интерпретатора, знающего и рассказывающего о Ницше больше, чем тот сам о себе знает и рассказывает. Это в чем-то сродни аутентичному исполнению старинной музыки на старинных инструментах. Единственными комментаторами в последней части книги становятся друзья мыслителя Франц Овербек и Генрих Кезелиц, представляющие в своей переписке некоего рода эпилог. И здесь, в их письмах, уже начинается интерпретация и значения Ницше, и его безумия. Интерпретация, которая продолжается до сих пор. И для того, чтобы она имела какой-то смысл и объективность, нужно как раз свободное от интерпретаций знание судьбы Ницше и его наследия. То, что мы в издательстве и пытаемся сейчас дать нашему читателю. http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=4 Thu, 09 May 2013 05:19:23 +0400 http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=5 http://kultrev.ru/article_info.php?articles_id=5 Sat, 26 Jul 2025 19:41:43 +0300